Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Исходность

иииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииии

Всё началось с банки туманно-красной жидкости. А может и не жидкость вовсе была, она пересыпалась, словно из песчинок но их не было, мягкое, текучее, тянется. Не помню, как оказалась у меня дома.
В моей старенькой хрущёбе?
Потом появились они. Несколько красивых холодных девушек с крашеным волосами, толстячок пухлый. Другие мужчины, отвратительные, с бесчувственными глазами. Они связали меня, забрали банку, стали допытываться, откуда я взял банку.
«Снимайте с него штаны. Один раз сделаем – пусть привыкает, к чему на зоне пожизненно будет готов». Усмехнулся.
Я бросаюсь на них.
Затемнение...
…среди трупов. Все мертвы.
Я в травму, где меня принял мужчина средних лет. Он обработал мои раны и укол. При этом он как-то странно смотрел на меня. Когда я вернулся домой, трупов не было. Кто-то побывал там. Банка тоже пропала.
В отчаянии я пустился бродить по ночному городу…
Я живу на съёмной квартире с какими-то другими людьми. Нас много. Мы что-то делаем ночами, охотимся на других людей? Среди нас – пухлый крепыш и широкоплечий мощный мужчина с волчьим взглядом.
На одном из заданий – мы на жд-станции - пухлый неожиданно атакует нас с крепышом.
Глухая чернущая ночь, темень , только свет от станции.
В его правой руке возникает небольшой, зажатый между пальцами нож, которым он очень ловко бьёт меня прямо в левый глаз. Я начинаю видеть всё через марево крови, отшатываюсь. Маленький нож превращается в огромный тесак, и он атакует крепыша. Я понимаю, что это враг и, улучив момент, втыкаю в пухлого свой нож, а, когда тот оборачивается хватаю его и одним широким ровным движением отрезаю его голову – не отсекаю, а именно отрезаю. Крови нет, тело падает.
Крепыш объясняет, что мы должны уйти. Я вытираю с лица кровь, она бежит из глаза розоватой жидкостью, словно чем-то сильно разбавлена, вытекает широкопрозрачными розовыми потёками. Мы забираемся в вагон с песком или щебнем. Под покровом ночи мы едем куда-то во тьму, крепыш что-то рассказывает. Потом он прыгает с поезда на насыпь внизу и кричит, чтобы я делал то же, но мне становится страшно, и я уезжаю. Поезд летит в ночь, пересекая безжизненные пространства, ныряя в тоннели, пролетая под мостами, вокруг бесконечная, бескрайняя ночь, ни единой живой души, уходящие вдаль поля, паутины проводов, свежий таинственный запах ночи.
Я скитаюсь по стране неделю, потом, оборванный и нищий, возвращаюсь домой. Там словно ничего и не менялось, даже свет горит. Я изучаю в зеркале порезанный глаз. В центре глазного яблока, пересекая зрачок, чёрная бездонная щель. Никого не было в моём доме.
Потом ко мне приходят менты. Они требуют, чтобы я отдал им банку и сказал, откуда она взялась. Я честно рассказываю всё, но их не устраивает. Они обыскивают дом, ничего не находят.
- У тебя месяц сроку подумать – говорит старший. – если нет, сядешь пожжизнненно. Она подтвердит. Из-за спин выходит страшно избитая, измочаленная девушка. Неожиданно твёрдым голосом она рассказывает всё, что я с ней делал. В глазах – пустота.
Я в большой квартире своего врача-травматолога. У него там оборудован крематорий. Он только что кого-то там сжёг.
- Их надо сжигать. Их не берут пули, кресты. Но сгорают они быстро. Нас тоже не просто убить, но можно стальной сетью., - говорит он. – впрочем, они тоже совершенствуются. Чесночные горят минут 15.
- Почему вы не помогли мне?
- А зачем? – он потягивается – ты просто человек, ничто. Это бессмысленно.
Я возвращаюсь домой с какой-то девушкой. Открываю дверь, заходим в комнату. В углу висит мёртвая девушка в петле с ярко-синими волосами. Кажется, что я её уже где-то видел.
Неожиданно кто-то говорит «Начинаем», и нас сбивают с ног. Меня заламывают двое, мою спутницу тоже. Одна из нападавших лёгким грациозным движением наклоняется и откусывает ей два пальца на ноге вместе с куском ступни. Тот самый пухляш, которому я отрезал голову, приговаривает «быстрее, быстрее» и из баллончика пшикает ей на лицо чем-то, что полностью скрывает черты лица, теперь вместо лица слой, серебристо-серая, очень сложная сеть. И тут оживает девушка с синими волосами - кончено. Но моя спутница уже мертва.
- Ты же была в петле? – говорю я
- Я КВ, я мёртвая, а всё, что мертво - КВ. Тебе не понять.
И, хотя она сильная, смелая и красивая, мне становится безумно печально и грустно, мне жаль, что она КВ, ведь КВ – это инструменты (?) и ничего больше. И она первая, кто улыбается мне в этом мире.
Мы уходим, поджигая квартиру.
Долго идём куда то по холодному ночному городу.
Оказываемся у синеволосой дома. Она очень красива, и я хочу. Она тоже.
Но я отстраняюсь и спрашиваю? Ты же наверное холодная там?
- Она смеётся – с чего ты взял?
Но ты же мертва
- Я не холодная. Она улыбается. Знаешь, в тот, первый раз, это я тебя спасла.
Мне очень хочется узнать, что будет дальше, но я просыпаюсь.

На улице яркое летнее солнце, но у меня такое ощущение, что я проснулся в час быка. Пью колу и спешу записать обрывки сна. Удаётся плохо, обрывчато. Документ то и дело вылетает, потом мне начинают звонить с неизвестного номера и молчат в трубку. Но я дописал.
Исходность

Замышляя шалость

Что может заставить человека после шестидневного труда и четырехчасового сна вскочить ни свет ни заря, покидать в рюкзак "путевой набор" и пуститься черт знает куда на поезде, за сто километров от уютного и теплого дома, в отсыревшие, промоченные сыпучей небесной водою леса? Ну разве что такие же ебанутые друзья, которые уже второй день сидят в этом самом лесу и распугивают обывателей раскатами не человеческого, но горнего, божественного смеха, согреваясь у жаркого костра.
И вот ты в поезде, среди мрачноватых утренних граждан, снаружи пролетают реки, леса и поросшие сочно-зелёной дурниной обочины, а ты улыбаешься в предвкушении, потягивая пенный эликсир. Ибо ты еще не знаешь, что тебя ждет, но точно-наточно чуешь: что-то обязательно случится, не очень понятно, к худу или к добру, но случится. Это замирающее, робко трогающее осенение в груди, эту лапку интуции ни с чем не спутает тот, кто давно научился узнавать ее нежный шёпот среди тысяч посторонних шумов.
Так пошалим же, пошалим от души, чтобы возродиться из пепла в стомиллионный раз!
Исходность

Столбы

Замечали когда, как несчастны, облуплены да кривокосы стоят вдоль путей опоры лэп? Нет, не просто так это всё: то наша человеческая магия. Мы пронзили дикие края железными нитями дорог, развели озёра, разорвали дружные рощи, и никогда больше не увидеться им, разделённым бегущими равнодушно поездами; пробили самые тела, кости гор.
Не по нраву это природе. С пригорков, склонов и холмов спускаются к путям ели, сосны да берёзы, грозно наступают на дерзких чужаков по пересыпанным белым известняком разноцветным гранитным ступеням, замахиваются стегучими ветвями. Но нерушима тонкая грань: то не провода, то марка человеческой власти. И держат её мёртвые стражи, некогда сами бывшие деревьями и шумевшие кронами. Ныне, срубленные, ободранные, обточенные да обожжённые, остовы себя прежних, ставшие на службу своим же палачам, оживлённые их недоброй волшбой, ведут они бой против бывшей родни.
Косятся, падают, рушатся, гниют и тонут в болотах столбы, сгибаются под напором жизни. Крепки они, но их срок отмерен; жизнь, противостоящая им, бессмертна. Наступит час, уйдут люди, бросят своих ничтожных слуг, поведёт лес зелёными лапами да шагнёт неотвратимо каменной стопой – и пропадут эти призрачные знаки нашей эфемерной власти в царстве первозданной и вечной природы.
Исходность

Врата Севера

Полотно спускается, кланяясь каменным стражам; в ложбине плещется, рябит, резвится да мечет блики живое озерцо. К нему и ведёт мой путь - а на том берегу сплошняком ели, такие строгие зимой, когда они в белых одеждах да бьются с ветрами; сейчас же приветливые, зелёные, хоть и смотрят слегка исподлобья. А в гуще их ещё стыдливо-обнажённые, тонко-стройные берёзки, только готовые нарядиться. И уже за лесом - внушительные громоздкие каменные стражи, разодетые в тёмно-зелёные, с белыми и серыми, крапчатыми узорами костюмы. Это тебе не пёстрые, как цыганский плат, южные горы; нет, это северяне, нрав у них строгий и троллям они дом. Это Хибины. Там начинается Север.
А на моей стороне сухая, соломенного цвета прошлогодняя трава, прореженная уже пробивающейся молодой порослью. В ней уложены почерневшие от времени брёвна, а на них и под ними сидят трое жутко ярких даже в этом царстве красок раннего лета, чёрно-белых, сияющих в солнечном свете сорок.
Я долго смотрел на них, думая, что это не настоящие птицы, а искусно сработанные, забытые неведомо кем игрушки, да одна ворохнулась и посмотрела на другую. И сразу ясно стало, что они живые-живые, как и всё в этом чудном летнем краю прямо на границе снегов.
Поезд движется дальше. Тень, отбрасываемая вагонами, пляшет на валежнике, словно пламя костра. Я еду на север, и Хибины медленно отворяют врата.
UmchhhBGG!

ещё одна идиотическая

Сегодня случилась.
Заходим мы, знацца, с Борисом и Юрцом в метро. В питерском метро проверяют граждан на бимбы в.
Мы с Борисом проходим вперёд, Юра покупает жетон (судя по тому, как долго он его приобретал, парнягу явно затащили в ментокаморку и хорошенько проверили во всех местах). Я спокойно прохожу через турникет, при этом у меня единственного в сумке нелегальный контент, а именно пивандрий. Бориса стражник отправляет на рентген. Пока его досматривают, я корчу рожи через стекло.
Тут надо отметить, что я с начала весны отпустил бороду. Нормальная такая ваххабитско-толстовская борода)
В общем, Бориса пропускают в подземку, мы с ним стоим и прикалываемся на тему, что его обшмонали, а меня пропустили. Прикалываемся достаточно громко, так, что стражник, который Борю досматривал, это слышит и смотрит на нас. Смеётся.
Я воздеваю палец и громко, на вестибюль, говорю "Аллах един!".
Охранник просто заходится от смеха. Ненуачо: чувак с бородой в спортивной куртке же. Недосмотренный. С русскими же.
Набигает Юра, охранник немедленно стирает улыбку с физии и направляет его по тому же адресу, что и Бориса, а именно в досмотрильню.
Я что хочу сказать. Дело, наверное, даже не в том, что из трёх человек, зашедших в метро ночью, досмотрели только двух чисто выбритых русских, а не бородатого чувака в спортивке, который кричал "Аллах един" на всё метро... да ничего я не хочу сказать, просто нелепо вышло. Это ничего не значит.
АПД: на случай, если меня будут читать органы, оперы, девелоперы, феды, начмеды классические и ещё политические, наверно, провластные блогеры (господа bender190191, bezpalov, whitepixel, pink_bounty, kujman, ежели вам так нравится меня читать, хоть бы комент оставили, что ли) и просто обычные топеры.
ИГИЛ - дерьмо свиное (это правда), Путин мне нравится (это правда), а я не муслим ни в каком месте и никогда им не стану (но не потому, что не уважаю ислам, нормальная религия, только я крещёный; и эт тоже правда). Официальное завяление, мать его.
Ах да, террор - идиотизм.
Исходность

О зубах и людях

Второе января выдалось таким адовым, притащился домой ночью весь в грязи и торфе. Вспоминать эту историю как-то не особо хочется, учитывая, что я весь следующий день сидел на полноценной такой измене и подозревал самые плохие вещи. Хотя ничего такого уж там не было. Может, вернусь к истории попозже, когда буду уверен, что всё обошлось.
Но одна годнота таки случилась.
В дружеской потасовке мне выбили зуб. Дело, в общем, житейское, тем боле, что он и так на ладан дышал. Понял я это не сразу, а когда ехал в метро. Опьянение малость отпустило, ощущения вернулись и сижу я, значит, и чувствую, что во рту солоно, сплюнул - кровь. Откуда кровь, понял не сразу, пощупал языком - зуб качается и расколот напополам, причём большая часть шатается. Я решил не откладывать, прямо в вагоне залез в пасть (грязными пальцами, идиот, идиот!), покачал зуб и вытащил его.
И только потом заметил, что напротив сидит паренёк. Я радостно улыбнулся соседу окровавленным ртом и высунул язык, на котором лежал вырванный зуб. Потом запихнул его языком под губу и снова улыбнулся пацану.
Поезд подъехал к перрону, парень быстро поднялся и со словами "А вот и моя станция" покинул вагон.
А я поехал дальше, храня зуб за щекой, словно талисман. Кстати, думаю, свою роль он сыграл - иначе бы я тут уже не сидел.
Исходность

метрошное

Сегодня метро подарило мне несколько минут беспокойного мигания ламп. Не хватало только сухого потрескивания, которое сопровождает изменения в светимости у неоновых трубок. Я отложил книжку и через сомкнутые веки наслаждался, будто бы нахожусь в последнем ночном вагоне какой-нибудь потусторонней подземки.
Вокруг столько всего удивительного. На выходных гуляли с братом по Ваське, он заявил, что я много всего замечаю вокруг; кажется, и вправду, в городе я вижу больше, зато среди поля Вовка по разновидности травы легко определит, где был огород, а где век назад стоял крестьянский дом и отыщет черепки старой посуды.
Каждому своё. Главное - замечать эти знаки и не придавая им особого значения, впитывать их бодрящее действие, противодействующее энтропии повседневности.
  • Current Music
    Tom Scott & the L.A. Express - TCB In E (In My Next Life) (text)
  • Tags
Исходность

Индия. Перемещение.

0. Моя замечательная Индия
1. Бег
2. Проникновение
3. Умиротворение
4. Целеустремление
5. Разочарование
6.(0,5.) Прибытие
7.1. Осознание
7.2. Осознание, Ч. 2
8. Отправление

Вот я и в поезде, настоящем, а не переполненной электричке, которая увезла меня из Гоа (чур-чур-чур). Ради такого удовольствия пришлось бронировать билет за 10 дней. Ощущение, что вся Индия куда-то едет, Скорее всего, это связано с огромными миграциями из-за Маха-Кумба-Мелы. Всегда любил толпы, но тут за две недели наелся ими по самые гланды.
Покинув охваченную забастовкой Калькутту, наш экспресс мчится в столицу. Впереди 1400 километров по территориям пяти штатов: из Западной Бенгалии через Джаркханд и Бихар поезд попадёт в огромный Уттар-Прадеш и завершит свой бег в Дели, который, как и Москва, является самостоятельной административной единицей. Билет стоит 1300 рублей. Вагон точь-в-точь наш плацкарт, но с мягкими сиденьями, и в каждом отсеке зеркальце. Два типа туалетов: indian type и west type.
Первые часы после отбытия: ничего не происходит. Поезд почти пуст, я с достоинством в одиночку занимаю шесть мест плацкартной секции. За окнами бесконечные поля, чаще всего зелёные квадраты риса, но иногда и свежеубранные. На землю опускаются повсеместные тут белые цапельки. Ближе к границе Бихара возделываемые равнины сменяются однообразными грядами красноватых холмов и поросшими чахлыми деревцами саваннами.
Collapse )
Гайя. Я так и не добрался до Бодхгайи, которая осталась буквально в нескольких километрах за окном поезда. Ещё один маркер возвращения. Сама Гайя - скопище коробок из кирпича-сырца, разделённое пересохшим руслом реки Фалгу. Чистый Фоллаут.

IMG_3675

В пути читаю Льюиса Кэрролла "Дневник путешествия в Россию". Многие места забавным образом перекликаются с нынешней поездкой (религиозность, торговля). Правда, Кэрролл упоминает "уродливые лица русских детей", в чём я касаемо индийцев согласиться с ним не могу.
За окном снова безликие равнины, поезд сильно трясёт. Световой день подходит к концу, уже больше 10 часов я еду совершенно один, хотя вагон заполнен процентов на 70. Между делом - "корова" работает и на английском, даже таком пиджине, как мой. Я проверил её на двух индийцах, и оба уверенно сказали "milk", ЛОЛ
И, стоило мне это написать, как поезд остановился на станции Mughal Serai, въехав, таким образом, в Уттар-Прадеш, и в него валом повалили люди, один из которых на прекрасном английском был любезен всё это мне объяснить. А за этим человеком...

Collapse )

Поезд прибыл в Дели ранним утром. На вокзале было холодно, я поёжился. Нет лучшего напоминания о Родине, нежели дубак с утра.
UmchhhBGG!

Вежливость

Я был в метро. Шёл, выбирая створку, куда зайти. У нас такие железные двери, которые раскрываются и закрываются с грохотом.
Был вечер пятницы или субботы - тот вечер, когда люди много пьют. Весёлая компайка стояла напротив одной из створок и громко смеялась.
Поезд прибыл, двери раскрылись. Парень, один из тех, рванулся вперёд.
Навстречу ему вылетел кулак. Звук как неоткупоренную банку пива швырнули на каменный пол. Он начал оседать на глазах. Никогда я не видел, чтобы люди после удара по морде отлетали назад, как в кино, не случилось так и на сей раз. Однако это был отличный панч (даже круче, чем когда Сержант врезал своей девице по носу, и её выкинуло из туфель), и чел превратился в безвольный мешок.
С тех пор я никогда не лезу в вагон до того, как оттуда выйдут люди. И вообще стараюсь быть вежливым)
  • Current Music
    NaS (Illmatic 1994) – Memory Lane (Sittin' in da Park)
  • Tags
Исходность

Индия. Бег

0. Моя замечательная Индия

Собравшись с силами, решил перенести сюда часть своих путевых заметок, дополняя их фотографиями. Да сохранится же на серверах сие.

Рассматриваю себя на исходе первой недели путешествия по Индии. Она оставила на мне не отпечаток даже - полновесно пришлёпнула Большой Круглой:
- обгоревшее, облезающее, красновато-бурое, жирное шелушащееся лицо;
- солярная экзема на белых плечах и груди;
- ссадины на руках и ногах (преимущественно оставшиеся после небольшой аварии).
Я должен писать эти строки из Аллахабада, но вместо этого почему-то сижу в Хабли, тысячью километров южнее. Мне талдычили, что Индия меняет планы, я не верил - и правильно: планы ломают только другие люди.
Самое главное повреждение у меня в душе, к счастью, нанесённое слабой, неуверенной рукой и потому неглубокое. Это даже не рана, а просто глупая прореха на толстой шкуре моего сердца, но она неприятно саднит. Конечно, путешествовать две недели в одиночку, когда рассчитывал на компанию, не очень приятно, но, с другой стороны, оставаться в Гоа было невозможно, отвратительно.
А, похер, всё равно план никуда не годился. На поезда нет никаких билетов, кроме переполненных плацкартов, где на тебя глазеет весь вагон; автобусы, а кое-где и самолёты, ожидаемые согласно путеводителю, отсутствуют, как капиталистический класс в обществе победившего коммунизма. Кажется, юг Индии желает отделиться от севера, ибо попасть из Гоа в Калькутту не по воздуху потруднее, чем упросить апостола етра  дать поиграться ключами от райских врат.
Вообще пока всё весьма уныло. Улицы завалены говном и мусором. Центр Дели смахивает на недостроенную декорацию, застрявшую между запланированным неведомым архитектором разрушением не соответствующей настроениям нарождающейся сверхдержавы колониальной архитектуры и возведением его же, не оконченного ещё проекта. Гоа скучен и наполнен деградирующими гайдзинами, ошалевшими от изобилия наркотиков. Впрочем, о Гоа будет отдельный разговор. Там не так уж и плохо.
Ах, да, а ещё тут повсеместные сложности с горячей водой.
Заканчиваю страницу в неопределённости. попробую завтра сходить на автовокзал: мне бы до Калькутты добраться, но из этого медвежьего угла все дороги ведут лишь на юг.

Collapse )